Тима Лео — звездный визажист, стилист по волосам, бьюти-креатор

Сложно сказать, что определяет успех визажиста или парикмахера — часто это воля случая. Многие коллеги говорят, что хотели создавать красоту. Я пришел в профессию целенаправленно за деньгами — хотел поменять источник заработка.

Мое первое образование — модельер-конструктор одежды. Я участвовал в региональных конкурсах дизайнеров. В своем городе работал танцором в клубах, моделью, шил для съемок, стилизовал. Помогал режиссировать показы другим дизайнерам. Иногда на мероприятиях приходилось подменять бьюти-мастеров: наносить блестки моделям, красить волосы из баллончика.

Когда я попал в Москву и случайно с друзьями оказался на съемках, наблюдал за мастерами. Это казалось легким заработком в сравнении с тем, как я часами сидел за швейной машинкой. Параллельно я уже ассистировал известному стилисту по волосам и учился у него на практике. Он же посоветовал мне пойти учиться на визажиста.

В процессе обучения я почувствовал удовольствие от работы. Понравилось видеть результат — как люди в моменте становятся счастливее. С годами смотрю на послужной список и удивляюсь: все сложилось быстро. У нового поколения мастеров больше амбиций, которых у меня не было — возможно, потому что была база знаний прошлой профессии и опыт в индустрии красоты.

Мне хотелось делать красивые образы для журналов и проектов, чтобы клиенты не были сложными и платили хорошо. Это было наивно — мечты, мечты... (Смеется.)

Мне повезло, но я к этому шел.

Я был главным визажистом в России таких брендов, как Inglot и Byredo. Также был визажистом-амбассадором Иль Де Ботэ: занимался обучением и коммуникацией, делал рекламные кампании, представлял бренды в прессе и на мероприятиях, ездил обучать коллег по всей стране. В коллаборации с одним из российских брендов разработал линейку тональных средств и праймеров. По факту сделал все главные журналы, которые у нас были. Работал и обучал за рубежом.

Достиг ли я потолка? Мне кажется, потолка нет. Индустрия меняется, каждый новый этап открывает другое. Важно не то, добрался ли ты до вершины, а то, остается ли желание дальше прогрессировать в профессии.

Бьюти-мастера часто сталкиваются с выгоранием — это характерно для нашей профессии. Каких бы целей ты ни достигал, всегда будет казаться, что этого мало. Но в то же время кто-то будет считать тебя гуру или эталоном в своей сфере.

Мне приходилось общаться с коллегами с мировым именем. И все они по-разному говорят одно и то же: работа должна приносить удовольствие и не превращаться в рутину. Но финансовая сторона не менее важна. В нашей профессии доход очень неоднороден: кто-то работает на потоке, кто-то берет единичные проекты. Все зависит от того, насколько ты востребован и умеешь ли себя презентовать. 

Я люблю творческие проекты, где мне дают свободу. Когда выполняю чисто механические задачи по указанию бренда, не чувствую себя автором — как будто в этом случае меня может заменить любой другой мастер.

Сам я тоже стараюсь поддерживать эксперименты молодого поколения мастеров. Да, их восприятие цвета и формы может отличаться от классического канона. Но в этом и смысл — красота многогранна.

Бывает, что постоянный клиент уходит к более молодому и модному мастеру. Такова специфика нашей профессии: можно иметь сколько угодно заслуг, но если в моменте индустрия не считает тебя актуальным — это не трагедия, а повод задуматься, поменять что-то в своем стиле работы, в подаче себя. И вообще этот круговорот клиентов в природе — очень органичная вещь. От меня к кому-то клиент ушел — и наоборот, ко мне от кого-то пришел.

Некоторые каноны красоты — не вчерашний каприз, а то, что складывалось веками. Мы улучшаем людей с помощью внешних манипуляций — и по факту зарабатываем на их комплексах или желаниях. Индустрия красоты породила много стереотипов, с которыми мы сейчас вынуждены работать, и в некоторых случаях стараемся в чем-то исправить ошибки прошлых теорий о красоте. Иногда стереотипы живут уже вне нашей компетенции.

Например, парикмахеры признаются: «Если блонд перестанет быть модным, индустрия загнется». И в этом есть немалая доля правды. После окрашивания приходится всю жизнь поддерживать качество волос разными уходовыми процедурами. Бьюти-сфера активно продает нам образ блондинки. Я читал у одного искусствоведа, что блондинка — наиболее привлекательный образ в современной культуре, и он культивирован через религию и искусство: ангелов, дев из живописи. А кинематограф этот стереотип закрепил. И реклама его поддерживает до сих пор. Это часть профессии и часть ее экономики. Красота — это конструкт.

Помню, как я работал на интервью с одним известным журналистом для GQ. У него спросили, кем бы он стал, если бы не был телеведущим. Он ответил: «Парикмахером — тогда бы я мог работать даже в небольшой деревне в Мексике». Эта фраза мне запомнилась: профессия действительно позволяет зарабатывать где угодно. Но чтобы у тебя были реально высокие чеки, нужно пройти длинный путь.

В индустрии красоты, если ты салонный мастер, больше чек у тех, кто делает окрашивание волос. А если ты медийный специалист — твой чек ровно такой, как ты захочешь, а не тот, который поставит в прайсе услуги владелец салона. Более того, такие мастера сами зачастую владельцы своего салона.

Просто хорошо делать макияж, стрижку или укладку — недостаточно. Я знал мастеров с золотыми руками и невероятной скоростью работы, которые совсем не умели себя презентовать и коммуницировать. Одного мастерства мало — харизма в комплексе дает преимущество.

Либо ты развиваешься, либо становишься аутсайдером. Если уже сделал себе имя в Москве, можно поехать на Неделю моды за границу, остаться там, начать работать с агентствами, попасть на красную дорожку Каннского фестиваля или на Оскар, сотрудничать со звездами разной величины. Потому что в Париж, Нью-Йорк и Милан съезжаются мастера со всего мира. Там сотни и тысячи талантливых людей, каким и ты себя считаешь. А дальше — насколько твой профессионализм, личные полезные контакты, навыки коммуникации и знание языков помогут выделиться в этой толпе профи. Ну и счастливый случай никто не отменял.

Даже если визажист работает с селебрити, в один момент может оказаться, что твоя звезда больше не первого эшелона, про нее стали меньше говорить. А коллега заполучил самого желанного клиента в индустрии. Тут уже психологический аспект и вопрос амбиций — каждый сам определяет, где его планка.

Послужной список может быть бесконечным. Но экспертом или гуру тебя делает именно публика. Я каждый раз смущаюсь, когда меня называют «легендой». Есть, например, специалисты, которые больше 30 лет работают в индустрии, — я помню их имена еще из журналов, которые читал в юности, когда занимался дизайном одежды. А теперь мы лично знакомы, это мои коллеги. Новое поколение мастеров уже меня считает «динозавром». (Смеется.)

Мы живем через призму соцсетей. Контент проходит кучу фильтров, чтобы стать идеальным и привлекательным, затронуть душу подписчиков. Но как оценить талант творческого человека по нескольким отфотошопленным сторис — где взять критерии?

С классическим искусством все понятно: сотни книг объясняют, почему мы должны восхищаться работами Да Винчи, Боттичелли или Пикассо. Когда я общаюсь с людьми, которые работают с современными художниками, всегда спрашиваю: «Как вы определяете потенциал?» Искусствоведы могут объяснить, почему работа имеет ценность в разном смысле этого слова — но без умения художника себя проявить эта ценность останется в мастерской. В бьюти-сфере то же самое: можно быть мастером с золотыми руками, но если не умеешь себя презентовать, тебя просто не увидят.

Селебрити среди визажистов и парикмахеров появились относительно недавно. Раньше бэкстейдж фотографировали, но не акцентировали внимание на мастерах бьюти-департамента — в фокусе фоторепортажей были супермодели. Авторов макияжей с показов 80–90-х годов найти непросто: индустрия тогда не фиксировала эти имена так, как сейчас.

Когда я попытался найти, кто создал культовый smoky eye, определивший стиль макияжа на десятилетия вперед, для того самого знакового показа Gucci, информации оказалось на удивление мало. Линда Кантелло — а это была именно она — не была тогда «звездой» в современном смысле. Хотя сегодня она главный визажист Armani, а до этого работала с Saint Laurent.

Пэт Макграт делала большинство культовых показов 90-х. Но если ее не поддержали друзья из прессы и не взяли комментарии для статьи после шоу, то этой информации нет. Такие факты для своего Телеграм-канала я искал в интервью с воспоминаниями звездных визажистов. Но интернет — не всегда надежный источник. Даже в интервью самих мастеров путаются бренды и продукты, что уж говорить о статьях.

Чем больше у тебя публикаций в СМИ и других источниках, тем выше твой статус. Даже искусственный интеллект составляет свои топы визажистов, основываясь на количестве упоминаний.

Раньше, если ты работал в бренде, можно было гарантированно попасть в журнальные списки «самых-самых» по мнению редакции. Для этого необязательно было красить лучше всех в Москве — достаточно было дружить с кем-то из редакции или представлять рекламодателя издания. Такое практикуется и сейчас, и это всегда воспринималось с долей раздражения — особенно если тебя не продвигает бренд или твой бренд не занимается рекламой в прессе.

Специально дружбу с людьми из глянца я не стремился завязать, и бренды, с которыми я сотрудничал, никогда не платили за мое имя в каких-либо списках. Поэтому я до сих пор приятно удивляюсь, когда вижу себя в списке лучших по мнению независимых экспертов.

На старте карьеры важнее имя, чем гонорар. Лучше брать как можно больше крутых проектов, которые активно освещаются в соцсетях. Тогда о тебе начнут говорить.

Я замечаю: мастера, которые не хотят учиться новому, постепенно становятся неактуальными. Если не пытаться понять эстетику нового поколения, в какой-то момент ты рискуешь оказаться за бортом.

Недостаточно просто хорошо делать свою работу. Нужно пробовать новое, даже если оно кажется странным. Не цепляться за стиль, который работал десять лет назад. Смотреть, что делают молодые специалисты, — не чтобы копировать, а чтобы понимать, куда движется индустрия. И не бояться экспериментировать.

Я заметил интересную тенденцию: старые тренды возвращаются под новыми названиями. Например, я проводил мастер-класс для Иль де Ботэ на Intercharm по Y2K. Когда начал изучать этот трендовый стиль макияжа, понял, что в 2000-х такого термина не слышал. Хотя сам макияж был — просто без названия: металлические тени, перламутровая розовая помада. Этот стиль мы видели у Пэрис Хилтон и Бритни Спирс.

Эстетику «бронзовые богини» зумеры позаимствовали у Шакиры и Дженнифер Лопес. Термин новый, а приемы старые.

Бьюти-мастера и дизайнеры тоже ностальгируют и возрождают техники своей юности на показах.

Я раньше долго считал теорию цветотипов атавизмом. Думал: система слишком примитивна, все гораздо сложнее, и внешность более многогранна, а сочетание разных аспектов, не только от природы, но и из-за искусственного вмешательства, в четыре типа не укладывается.

Но мне нужно было сделать задание офиса Иль де Ботэ для продавцов-консультантов, которые работают на потоке с клиентами. Стал собирать информацию для рабочего материала — и понял, что многое из того, что я считаю правильным сочетанием, давно собрано моими предшественниками в учебные методики. Я неосознанно работал по тем же принципам, просто не думал об этом как о системе. Тем более о системе четырех типов. Я слышал и знал, что эта система давно выросла в другие теории, — но игнорировал. Сейчас это двенадцать классификаций, в некоторых методиках до шестнадцати и больше.

На примере работы продавцов-консультантов это хороший инструмент: покупателю нужно простое понятное решение, которое легко классифицировать и которому авторитетно доверяют. Особенно когда работаешь на потоке. Да и в целом это вполне рабочая система, если надо быстро сориентироваться и мало опыта.

Мы можем сколько угодно обсуждать компетентность лидеров мнений — насколько это искренняя рекомендация, подарок любимого бренда или просто рекламная интеграция. И все же к их словам будет больше доверия, даже если они не совсем корректны. Люди воспринимают блогеров и инфлюенсеров как экспертов. Они для них как знакомые, почти друзья, за чьей жизнью они наблюдают. И тогда рекомендация читается не как реклама, а как совет друга, которому доверяешь не проверяя.

Тренды и эксперты тоже могут ошибаться. Тренды не всегда соответствуют потребностям покупателя — его внешности, типу кожи, возрасту. То, что модно, необязательно подойдет конкретному человеку.

И клиенты часто застревают в старых трендах или советах. В какой-то момент сатиновые помады стали неактуальными — статус «супермодных» получили матовые. Но у сатиновых есть свойство, которое не зависит от трендов: они создают эффект живых, увлажненных губ. С годами кожа теряет влагу и объем, так что после 40 лет это смотрится гораздо выигрышнее, чем матовая помада. А люди продолжают держаться за старое правило: раз сатиновые вышли из моды — значит, не подходят.

Подиумы до сих пор задают тренды. Есть огромное количество ресурсов и экспертов, которые помогают адаптировать эти тренды — особенно если они не носибельные. Тренды из года в год однообразные, но каждый сезон в них появляются те или иные яркие детали: декоративные элементы, нестандартные цвета, формы макияжа. Тогда тренд важно уметь адаптировать для применения вне подиума.

Я недавно писал материал для журнала эстетической медицины на тему трендов макияжа и прически, лето 2026. Изучил статьи в зарубежном глянце и убедился: далеко не все модные бьюти-приемы приживаются в реальности. Даже когда наступает сезон, тренд с подиума не всегда доходит до улиц. Например, осенью 25 года журналы писали про тренд на весну-лето 26 года — на губы в оттенке bubble gum. И сколько девушек вы по итогу видели с такой помадой? То же самое с голубыми тенями: я заметил их только в соцсетях, но не на улицах городов. Возможно, нужно больше времени, чтобы тренды «настоялись», адаптировались и бренды выпустили соответствующие продукты. Кстати, думаю, с голубыми тенями в сезоне осень-зима произойдет этот сценарий, когда серо-голубые тени все-таки станут модными, что уже происходит.

Когда я пишу обучающие материалы или тексты для статей, стараюсь сделать их максимально понятными, с возможностью повторить максимально легко. Искренне не понимаю: почему при обилии бесплатной информации в интернете и популярности курсов красоты девушки на улицах в общей массе все равно красятся не модно и не делают актуальные стильные укладки.

В соцсетях инфлюенсеры транслируют более яркую эстетику, потому что их задача — захватить внимание. В реальной жизни девушки боятся использовать палетки с насыщенными оттенками. Я за то, чтобы пробовать. Макияж — это не навсегда: если не понравится, можно смыть.

Есть и тренды на более массовые тенденции. Мне откликается тенденция prevent-age: лучше шикарно выглядеть в своем возрасте, чем пытаться вернуть молодость. Это про отношение к себе, а не про декоративную эстетику.

Трудно сказать, что у нас есть свои трендсеттеры. Российская мода исторически развивалась с оглядкой на Запад. Так уж сложилось, что западные институты моды сформировались раньше и до сих пор во многом задают рамку. Но у нас свой путь — и он не хуже, просто другой.

Тот, кто запустил тренд, необязательно его придумал. Например, визажист Ким Кардашьян сделал популярным ее фирменный макияж с активной коррекцией. Но эта техника существовала десятилетиями. Аналогично с бейкингом — этот прием придумали не бьюти-мастера, а гримеры в театре и кино. Под софитами косметика должна была держаться часами, поэтому приходилось использовать большое количество пудры. Тут нужно разбирать каждый конкретный случай отдельно.

Когда начинаешь сомневаться в авторстве, легко нарваться на негатив со стороны поклонников конкретного человека. Но чтобы техника реально стала трендом, должно совпасть много факторов — не всегда важно, кто первый ее придумал.

В обществе привычно обсуждать снимки с ковровых дорожек и сравнивать их с фото в соцсетях селебрити. Ради кликбейта любую фотографию можно сознательно ухудшить. И мы уже никогда не узнаем, правда ли у Энн Хэтэуэй и Шарлиз Терон столько мимических морщин, как на снимках с премьеры «Одиссеи». При этом на других мероприятиях пресс-тура они выглядели роскошно. Возможно, фотографы взяли неудачный ракурс или локация подвела: бетонные стены могут отражать свет и визуально сделать лицо более серым, худым и болезненным.

Деми Мур выходила на подиум Fendi в 2021 году — и тогда ее осуждали за впалые скулы и «неузнаваемое» лицо. А спустя годы она снялась в «Субстанции», и на премьере ее вид вызывал уже другое отношение. После любых вмешательств кожа требует восстановления, поэтому финальный эффект виден не сразу.

Крайности есть и у нас, и на Западе — перекачанные губы и скулы не всегда органично смотрятся в исторических ролях, где бы актриса ни снималась. Но на Западе при этом заметнее другой тренд: звезды, которые выбирают естественное старение и открыто об этом говорят. Мне это ближе — когда с возрастом работают аккуратно, сохраняя лицо, а не переделывая его.

Раньше бренд покупал кампанию со звездой — большие съемки, официальные контракты. Теперь работает другая механика: визажист создает образ для выхода, образ вирусится, а бренд монетизирует продукты, которые были использованы.

Например, Эмме Стоун сделали макияж с растушеванной помадой — сначала ее обвинили в увеличении губ, а потом эта техника завирусилась. Нина Парк, визажист, создавшая образ, работает с L’Oréal Paris. Бренды стали выпускать продукты под эту технику — «blurred lip» стал трендом. Некоторые российские бренды тоже сделали похожие продукты, копируя этот формат. Или Зендая на премьере «Одиссеи» вышла с минимальным макияжем: сияющая кожа, мягкие румяна, нюдовые губы. Визажист Эрнесто Касильяс использовал продукты Prada Beauty, а сама Зендая — глобальный амбассадор бренда. Теперь этот образ копируют.

Ковровая дорожка — это реклама в новой упаковке. Продвигается не конкретный продукт, а образ целиком: комплекс средств, техник и инструментов, собранных в одно. И это работает — для мастера, для бренда и для тренда.

Интерес к российской косметике появился. Но если потребитель предпочитает зарубежные бренды, он найдет способ их приобрести. Некоторые бренды остались на российском рынке — просто в «режиме тишины». А то, что в России не продается, можно купить самостоятельно за рубежом или другими способами.

Если выбирать между джинсами Levi’s и российского производителя при равной цене, многие все равно предпочтут первый вариант.

За каждым люксовым брендом стоят десятки лет истории — съемки с супермоделями, звездами эстрады и кино. MAC, например, зарекомендовал себя как официальный партнер Недель моды: их визажисты красят моделей на большинстве показов.

Если сумка Chanel недоступна, можно купить духи бренда или помаду — и тоже приобщиться к легенде, почувствовать причастность. У меня был личный пример с консилером Tom Ford из вышедшей на тот момент линейки продуктов для мужчин. Я купил этот продукт, приобщаясь к бренду, — и это было плюсом к духам, которые у меня уже стояли на полке, которыми я уже пользовался. Результат от масс-маркета может быть похож, но ощущения — абсолютно другие.

Прогноз простой: интерес к российским брендам будет расти, но люкс не сдаст позиций — потому что люди покупают не продукт, а причастность к истории. Российским брендам еще предстоит эту историю создать. И, судя по тому, как они двигаются, они это понимают.